Сергей Зелинский
Главная Биография О творчестве Поэзия Статьи, монографии Песни на мои стихи рассказы Марианны Зелинской Фотоальбом Ссылки
© Все права защищены. Сайт оптимизирован под разрешение экрана 1024 x 768 Pixel.

Назад в оглавление.
Скачать Повесть полностью (в формате Word)

Повесть

Последнее откровение



"Воспоминание - основная и истинная стихия несчастного...".
Серен Кьеркегор. Несчастнейший.

Предисловие.
Столь странное название дал я.
Не сказать, чтобы оно мне как-то понравилось. Но вышло так, что назвать как-то иначе то, что довелось читать мне - я не решился.
Эта тетрадь дошла ко мне через многие руки. Многим из тех, у кого она побывала, я не верил точно также, как и тому, кто, собственно, передал ее мне. Но так уж вышло, что самому автору я верил. И не по каким-то особым причинам, а тем более личным симпатиям к нему самому. Его я не знал. Но уже читая (причем, помнится, даже на само чтение решился не сразу) понял, что, быть может, впервые за многие годы читаю самую настоящую правду. Самую откровенную правду. Какой бы жестокой эта правда не была.
Потому что эта правда - сама жизнь. И человек, описавший ее - описывал свою жизнь. Быть может не всю. Всего лишь какой-то отрезок из собственной жизни, простиравшийся между его 18 и 30 годами. Всего 12 лет. Сознательно отброшено детство. И исключено будущее. Потому что будущего у того человека нет. Почти сразу после того, как исписанная им тетрадка начала свое хождение к своему последнему адресату (коим являетесь, по всей видимости, вы, потому как я решил предать гласности то что увидел), этого человека повели в его последний путь. На расстрел. И все эти "откровения" написаны им в камере смертников. В ту пору, когда еще существовала в нашей стране смертная казнь, и не задолго до того, как на нее ввели мораторий.
Я не стану вдаваться в суть того, за что его обвиняли. Хотя признаюсь, что после прочтения я тщательно изучил его уголовное дело. И оно мне уже изначально показалось сфабрикованным настолько, что я решил для себя сделать все, чтобы оправдать этого человека.
И его действительно оправдали. Причем даже раньше, чем мне удалось доказать его невиновность. Потому что в суд пришел настоящий преступник, совершивший те преступления, в которых обвиняли моего подзащитного.
Точнее - почти моего, потому что я взялся только реабилитировать его память. Адвокатом же у него был мой брат. Который проиграв процесс ушел из адвокатуры, и фактически разочаровавшись в обществе (и тех законах, которые в нем правят) отошел от мирских дел, уйдя в монастырь.
Перед самым "уходом" он мне передал эту тетрадь. Практически без слов. Но я понял все по его глазам.
И все же что-то помешало мне сразу открыть ее. А когда время пришло - я стал уже корить себя, что не сделал этого раньше. Хотя мог бы я действительно что-то сделать? Если не удалось это брату, который в своей профессии всегда был лучше меня.
Но у меня уже не было иного выхода. А так как уже ничего нельзя было вернуть (тот человек был расстрелян), я понял, что должен сделать хоть что-то для него. Для его памяти. И "лучшим" -- посчитал добиться опубликования тех строк, которые он писал в тюрьме.
К тому времени когда все закончилось (и бывшего подзащитного моего брата оправдали) я уже работал в прокуратуре по надзору за правоохранительными органами. Мне казалось, что если мы не можем спасти невинных, то хотя бы должны следить, чтобы изначально из действительно невиновных - не делали преступников.
И что-то мне действительно удалось добиться.
Ну, а что до тетради: тетрадь я отнес своему еще одному брату. Который работал в издательстве, и частично был в курсе произошедшего.
Я попросил его опубликовать ее. И он мне обещал это сделать...
и.о. прокурора по надзору одного из районов СПб., Андреев В. Г.

День первый.
"Я не знаю, волен ли я обвинять кого, что так произошло?..
Наверное, нет.
Да и кого?.. Судьбу? Нелепо. Бога?.. Не знаю, услышит ли он?.. Да и есть ли?..
Впрочем, сейчас я, быть может, в него еще верю. Хотя бы потому, что еще живу; и быть может даже надеюсь, что высшую меру заменят каким-нибудь сроком.
Любым сроком, который для меня будет означать, что мой жизненный путь не прервется, а моим судьям позволит: Хотя достойны ли они какого-то снисхождения, обрекая на смерть невиновного?.. Но я сейчас не об этом...
Так получилось, что я почему-то всегда верил в какую-то свою исключительность.
Была ли эта вера на чем-то основана? Скорей всего нет. Но я почему-то верил в свой какой-то иной путь. И мне казалось, что это не только так, но и не может быть иначе.
Первые сомнения пришли в 18-ть. Тогда учился на первом курсе института, в который поступил лишь только по настоянию родителей, да быть может еще от какой-то почти неуловимой уверенности, что для моей "миссии" на этой земле высшее образование будет необходимо.
Когда в 19 я уже оставил институт (с большим трудом заставив себя перейти на второй курс) я уже, наверное, так не думал.
Мне бы, быть может, найти действительно вуз, в котором бы я хотел учиться... Но что-то помешало мне это сделать (институт я все же закончил, но много позже). И это действительно было потом. А тогда?.. Тогда на меня нашла волна каких-то необъяснимых "исканий себя"...
Что я по настоящему искал? Что желал я? Сейчас уже понимаю, что это был по настоящему путь в пустоту. Но вот тогда? Да и можно было бы по настоящему отмотать сейчас 12 лет жизни, чтобы оказаться в том времени: Но согласился бы я?.. Я не знаю, что вынудило бы меня по настоящему согласиться на это. Быть может стремление как-то изменить судьбу? Заставить себя прожить другую жизнь? Потому что на самом деле, быть может только сейчас я понимаю, что по настоящему-то и не жил все это время. Я лишь только "подходил" к какому-то варианту жизни, который в итоге так я и не нашел. Потому как, как раз сейчас я понимаю, что все прожитое было напрасно. И по большому счету, все эти 12 лет были стремлением каким-то незадачливым образом завершить эту самую жизнь.
"Как бы так угадать, чтоб не сам, чтобы в спину ножом...". Наверное, всю свою жизнь я как раз искал повода осуществить эти строки Владимира Высоцкого. Вот только теперь, когда быть может завтра или уже сегодня (в любой момент меня могут вызвать на казнь) готовы исполнится они,-- я оказался не готов к этому. Ибо по настоящему захотел жить.
Я как-то неожиданно понял, что действительно хочу жить. И быть может, даже знаю как бы я жил. Как бы я жил... Но этого уже не произойдет. Я почему-то даже уверен, что уже ничего в моей жизни не произойдет. Вот только, наверное, глупо умирать, когда не за что. Ведь стоило мне только случайно, даже во сне, в самом жутком и сумасшедшем сне совершить то, в чем меня обвиняют,-- и, наверное, я бы убил сам себя за: совершенное. За совершенное, что не совершал.
Неужели кто-то мог это совершить? Неужели кто-то способен был пойти на такое? Человек ли это? Нет. Не человек: а ведь я человек. Я ведь пока еще человек: Хотя ни у следователей ("кроивших" мое дело), ни у прокурора (готовившего обвинительную речь), ни у судей (зачитывающих приговор),-- не было убежденности в том, что я человек. Да, наверное, у меня бы и у самого не было... Если бы это действительно совершил я...
Мне все время не хотелось жить. Я как-то неожиданно понял, что моя жизнь начинает идти совсем не потому плану, который (сейчас уже и не помню), но который наверняка все же был у меня.
Был: Хотя именно сейчас все убеждает меня в обратном.
И тогда уже получается, что по настоящему никакого плана целесообразно, с пользой, использовать свою жизнь - у меня никогда не было.
И, наверное, от того не хотелось жить.

День второй

В итоге, если разобраться... что я мог вынести позитивного из всех тех различных, по сути, форм мракобесия (даже не знаю, как это иначе назвать?), что являла собой тогдашняя моя жизнь?
Загадка. Действительно загадка. Потому что на самом деле получалось, что я ко многому стремился. Но, получается, так ни к чему и не пришел. (Если не считать моего сегодняшнего нахождения здесь).
То есть, иными словами - я словно сознательно запутывал свою жизнь. Пока не запутал ее основательно. Настолько, что уже начинал чураться собственной тени. Меня шатало от простых и нелепых увлечений чем-то фееристичным, до поиска смысла жизни в Боге. Я попутно становился то рьяным последователем религиозных догматов, - то самым отчаянным алхимиком. И начинал поиск основ Бытия уже исключительно в метафизике. А потом возвращался обратно.
Меня носило от одного увлечения к другому. Через какое-то время изучения той или иной философско-религиозной дисциплины - я разуверивался в ней. И догматическое сребролюбие - сменяла почти полнейшая антипатия к ней.
В итоге я могу признаться, что так ни в чем себя и не нашел. Но запутал себя основательно.
И вместо того, чтобы, в конце концов, примкнуть хоть к какому-то течению (которое, так или иначе должно было, вероятно, меня вывести к истине), я пришел к совсем уж, черт знает, к чему. А именно - к отрицанию всего и вся.
Но этого мне показалось мало.
И я уже начал вести полу-маргинальную жизнь. (Запутывая себя, замечу, тем еще больше). И может, в конце концов, что-то и могло вывести (почему-то какие-то остаточные истоки надежды сохранились во мне и по сей день; особенно когда я вспоминаю о прошлом), но я как-то быстро стал спиваться. И тогда уже именно в Бахусе мне стали являться какие-то полу-божественные, полу-мистические откровения. Которые, конечно же, ни к чему меня привести не могли. Но ими стала подменяться моя настоящая жизнь. И я могу сказать, что как минимум несколько лет моей жизни прошла под знаком сего неприятного факта. О котором только потому что он был - я просто и обязан упомянуть. (При, быть может, и сегодняшнем моем протесте).
Что это был за период?
Обнимал он, вероятно, где-то 3-4 года моей жизни. То есть, если учесть что 18-19 лет еще прошли под знаком относительного спокойствия (попросту исключительных метательств и шараханий из стороны в сторону), то значит от 19 - три, четыре года, получается где-то 22 - 23. (Скорей всего 23).
Тогда мое внутреннее состояние как будто пришло к какому-то успокоению.
Заканчивалась моя отсрочка от армии. Я, было, решил продлить ее (ну, то есть, проплатить, чтобы купить и дальше право нести долг армии заочно), но отчего-то подумал, что именно армия может меня вернуть к нормальной жизни. И поэтому период с 23 до 25 прошел под знаком службы в Вооруженных Силах. И это притом, что до армии я уже учился в институте (прошел 2 курса, плюс один у меня уже был - я восстановился -- в прошлом). Но видимо в то время институт еще не дал мне того ума, что пришел после. И фактически сбежав (в том числе и от него, а не только от жизни), я можно сказать, почти не пожалел. Почти, потому что в армии я чуть не устроил самосуд над старослужащими (бывшими, замечу, младше меня), но: В общем, после демобилизации я все же смог закончить прежний вуз (получается, с третьего захода), и... А вот в том-то и дело, что в моем психическом состоянии так ничего и не изменилось. Я сам ловил себя на мысли, что может если бы мне еще в 18-ть показаться какому врачу - психиатру, то может быть именно он бы смог мне помочь в моем поиске смысла жизни. Но как-то получалось, что я неосознанно избегал их. Причем, наверное, до сих пор не могу толком сказать почему?
В общем...
(Чувствую, что я начал запутывать сам себя. Писать сегодня не в состоянии. Только что пришел ответ на мою кассационную жалобу. Приговор оставили в силе).

День третий

В моей жизни все время получалась какая-то путаница. Вопрос: кто был во всем виноват? - для меня даже не стоял. Потому как, если у кого и были сложности с ответом, только не у меня. Я вообще, если вспомнить (а теперь я впервые получил полнейшее право - после вчерашнего известия - превращать мою прошедшую жизнь в воспоминания) всегда относился к жизни с неестественным чувством вины.
Я жил - словно был заранее виноват. Да и жизнь я воспринимал как одну большую вину. Вину как за совершенное мной; так и в большей степени - то, что, быть может, только предусматривалось в будущем. Хотя, какое для меня могло быть будущее? Я всегда с большим опасением относился к нему. Боялся его. И, наверное, даже то, что произошло сейчас - является в какой-то мере неким следствием как чувства вины, так и, пожалуй, неким производным всей моей жизни.
Другими словами, приговор - был итог (вернее - подведение итогов) жизни. Моей жизни. Но ведь я ее для себя выбрал сам?
Окидывая прошлое, задумываюсь... могло ли выйти как-то иначе? И уже было склоняюсь, что нет, как все же что-то остается во мне, что как будто бы готово произнести иначе. Но вот могло ли реально произойти иначе?
Я родился в семье кадрового военного. Дослужившись до подполковника, отец внезапно скончался от инфаркта. Мать пережила его всего лишь на год - и погибла при невыясненных обстоятельствах на работе, спасая от пожара документацию (она работала бухгалтером в каком-то строительном тресте).
Была у меня сестра, но она умерла еще маленькой. Растила меня бабка (по отцу. Родители мамы погибли еще в войну. Дед - муж бабки - тоже погиб, по-моему, при битве за Сталинград).
Бабка Полина была набожная христианка, староверка. Не знаю, как удалось ей сохранить веру при коммунистах; тем более, что после смерти матери она переехала в нашу городскую квартиру; но я часто помню, что по ночам просыпался от каких-то жутких завываний, и на цыпочках подкрадываясь в кухню, видел, как бабка стояла на коленях перед иконой (которую она привезла из деревни), перед иконой горели свечи, и молилась. Периодически она плакала и тихо завывала. Слышно особо не было. Но я слышал. И мне было жутко.
Школу я закончил с трудом. Учиться не хотелось. Вероятно, я тогда уже толком не знал, что хотел. Но как бы то ни было, мне удалось и поступить, и закончить институт. Хотя, судя по времени окончания - тоже с трудом.

Нигде работать я тоже не хотел. И это несмотря на то, что я рос совсем не ленивым. Быть может даже наоборот. Но вот каким-то странным, наверное.
Хотя спроси меня кто - уж точно и не ответил бы ничего про себя. Себя я не знал. И по большому счету - в разгадке собственной личности, по всей видимости, и заключался мой жизненный путь. Этакие, вечные поиски самого себя. И то что сейчас я оказался здесь - вероятно, в какой-то мере, есть итог (или как я уже упоминал - следствие, результат) моей жизни.
Но вот какой она должна быть на самом деле - я не знал. Да и вряд ли кто знал, кроме меня. Но я не знал. Мой путь был неизведан. Неизведан настолько, что, наверное, должно было пройти много времени, прежде чем я что-то бы по настоящему понял.
Впрочем, уже этого времени нет. Я лишен его. Меня - лишили его. И тогда, быть может, эти мои записи есть некая сумбурная возможность хоть что-то оставить после себя.
Я вообще, всю жизнь хотел что-то оставить после себя. Но оставлял подобное желание как бы "на потом". Будучи уверен, что это "потом" когда-нибудь наступит. Да вот, видимо, не успел.
Суждено ли мне когда-нибудь успеть? Наверное, уже нет. Да и действительно нет. Но хотя мое прошение о помиловании (за те преступления, которые я не совершал) отклонено - во мне все равно продолжает жить какая-то надежда. Хотя: есть ли в реальности хоть ничтожная доля ее? Не знаю: Наверное нет.
Тогда на что же я еще надеюсь?..
Этот вопрос иногда не дает мне покоя. При этом я понимаю, что глупо задавать его. Хотя бы потому, что надеяться мне уже не на что. И следует принять все "как есть". Но вот что-то все же не дает мне покоя...
В моем сегодняшнем состоянии меня мучают множество мыслей. Они перебивают друг друга. Воспоминания из прошлого наслаиваются одно на другое. И если я что-то вспоминаю, то почти тут же вспоминаю и что-то другое. И уже начиная думать об одном, я нисколько не уверен, что закончу думать об этом же. И при этом, совсем нельзя сказать, что в моей голове царит хаос. В моих мыслях вообще не было никогда никакого хаоса. Просто получилось так, что в какой-то последний момент мне как-то удавалось структурировать мои мысли. И я, вроде как и не ожидая этого, все же приходил хоть к какому-то, но логическому завершению.
Более менее логическому. Потому что все равно понимаю, что это было настоящее замешательство. Почему? Да потому что такой уж я был. Без какой-либо надежды измениться...
:Судьба. Верил ли я когда-нибудь в судьбу? От бабки я даже не унаследовал веры в Бога. И даже по сей день не знаю: есть ли он? При этом нельзя сказать, что я не задумывался об этом. Конечно же, задумывался. Да вот мысли мои: В один и тот же день я мог и признаться в любви к Богу, и начать проклинать этого самого Бога. При этом понимая, что то, что я его проклинаю - уже как бы говорило за то, что я в него верю. Но вот что это была за вера? В истинном понимании значения этого слова. Потому что можно говорить: "верую" -- и это будет правда. Потому что и любить и ненавидеть Бога означает суть одно - верить в него. И при этом меня нельзя было сравнить с христианским верующим, потому что их "верую" -- означает любовь к Богу. А у меня же одновременно с этой любовью жила и ненависть. Потому что Бог забрал у меня родителей. Которые, были еще не настолько старыми, чтобы умереть своей смертью. Но их как будто лишили и этого. Так нужна ли мне была вера в такого Бога? Нет! Я проклинал этого Бога. Как проклинал и того божественного мерзавца, кто выдумал весь этот церковно-религиозный бред. И забивал им умы людей.
...Я ненавидел Бога. Хотя если бы действительно он был, то я уже скоро должен предстать перед ним. Что он мне тогда скажет? Да и до меня ли будет ему? В один день и в один и тот же час умирают миллионы христиан. Чтобы выслушать всех - надо собрать их на одну большую равнину. А самому стоять на возвышении. И говорить самому. Как в той же Нагорной проповеди. Но и тогда: Не каждому удавалось и при жизни его (вернее - сына его; вернее: и его и его сына) поговорить с ним. Тогда, что же говорит за то, что это удастся мне?
:Да и что я ему скажу? Желающих сказать Богу кто он и что представляет из себя - и так наберется толпа. И тогда уже о моей беседе не может быть и речи. Потому как не привык я продвигаться сквозь толпу, раздвигая ее локтями. Я лучше обожду. Когда все закончится. И уйду ни с чем восвояси.
Но и все же, если что-то все же сможет меня так одурачить (как и миллионы верующих), что я вдруг в последний момент поверю в него. И буду считать это, конечно же, не каким-то обманом (как считаю доселе), а откровением божьим. И тогда, получается, сможет Он простить грехи мои. И былое неверие мое. И примет меня в царствие Божие...

День четвертый

Наверное загадка... почему я вообще живу? Так ведь скоро эта загадка должна как бы разгадаться сама собой. И уж точно, меня она не будет волновать.
В моей жизни никогда не было ничего закономерного. (Ну, или почти ничего). Все большей частью подчинено какому-то интуитивно - хаотическому движению. И лишь за малым исключением это было действительно так.
Я могу сказать, что жизнь вообще не удалась. Имея в виду ожидаемый меня финал, вполне можно сказать и так. Но было бы излишне обманчиво так-то уж в полной мере верить тому. Потому что главным в моей жизни - была попытка жить. Стремление выйти из цепи закономерностей (в соответствии с которыми существует большинство людей). И я могу сказать, что это мне в какой-то мере действительно удалось. Потому что: Потому что я не мог смириться и как бы изначально подстраиваться под общепринятые установленные нормы и правила. Хотя и, главным образом, это касалось человеческих взаимоотношений. Потому как выйти за рамки навязываемых социумом, я, конечно же, не мог. Боялся. И несмотря на мое, порой, дикое желание подавить в себе этот страх, на самом деле, конечно же, я не мог ничего поделать. И уже это, быть может, в какой-то мере постоянно раздавливало меня изнутри. Мою психику. Мое самосознание. Превращая меня в конце концов в раба собственных иллюзий и веры в то, что это когда-нибудь закончится. (читать продолжение в формате Word)

Скачать Повесть полностью в формате Word.


Email: selinski@mail.ru