Сергей Зелинский
Главная Биография О творчестве Поэзия Статьи, монографии Песни на мои стихи рассказы Марианны Зелинской Фотоальбом Ссылки
© Все права защищены. Сайт оптимизирован под разрешение экрана 1024 x 768 Pixel.

Назад в оглавление.
Скачать роман полностью (в формате Word)

Pоман

Маскарад души



'Жизнь человеческая представлялась ему маскарадом...'
Г. Флобер

ЧАСТЬ 1

Глава 1
'Вот мы и встретились... Мне так много тебе хотелось сказать... О многом... О многом рассказать... Но насколько ты сейчас поймешь то, о чем я буду говорить?..',--Артемьев закрыл дневник. Нет. Мысли его не ушли. Они вообще не отпускали его. Можно даже сказать, его мысли единственное, что у него осталось своего. В чем он мог не сомневаться. Мысли, которым можно было доверять. Единственное... Кому он еще мог доверять.

Он был еще сравнительно молод. Пусть не любил он говорить о возрасте, но Артемьеву было 40. Может 42. Не больше. Вся его жизнь могла разделиться на два больших отрезка. Детство, юность, молодость. И жизнь от 20 до 40. Получалось как бы два больших пласта. Совсем неравнозначных. И... различимых друг от друга.
Обозначенные два периода жизни действительно отличались друг от друга. В одном из них он был относительно молод. Это был тот период, в осознании которого у него была вполне осознаваемая фора. Он мог при случае и вовсе - списать любые поступки, которые произошли в этот период - на детство. И в чем-то был бы прав. Но было и одно 'но'. Именно этот период был главным. Как раз из-за того, что как раз в нем - получило свое зарождение то, что потом висело над ним проклятием. Тем проклятием, от которого невозможно было избавиться. Да даже если бы и захотелось, совсем ничего нельзя было бы с этим поделать. Его прошлое существовало даже независимо от того, хотел он того или нет. И уж, конечно же, независимо от того, что он об этом думал. Оно существовало совсем независимо от каких-либо мыслей о нем. Существовало просто само по себе. И с ним (как минимум) необходимо было считаться.
Артемьев подозревал, что это прошлое еще скажет свое слово. Даже сейчас то, о чем оно только шептало, - приводило Артемьева к ощущению безысходности. Той самой безысходности, когда совсем не хотелось жить.
Но он жил. Он жил, потому что должен был разобраться со всем происходящим. Да и... У него было три сына. Были они от разных жен, и жили в совсем других городах, но... Он не мог допустить, что если с ними начнется то, что он испытывал сейчас - они не смогли бы разрешить начавшихся в душе противоречий. А значит... А значит требовалось разобраться во всем ему самому. И... описать это.
Пусть это будет даже не дневник. Да и какой это дневник? Скорее это,--история болезни. Так вот пусть то, о чем будет записывать он - так будет и называться.
История болезни... А почему бы и нет... Хотя в том что он болен - многим приходится сомневаться. Многим. Всем. Нет, пожалуй, все-таки многим. Но это только из-за его скрытности. Скрытности души. Ну, а почему он должен перед всеми раскрывать душу?..'.
Артемьев задумался. Начиналось как вроде бы неплохо. Быть может, требовалось еще что-то подправить. Дополнить. Но это так: Это он все сделает после.
Как раз это - ему и предстоит сейчас сделать...

Глава 2
Требовалось с чего-то начать...
Артемьев задумался. Думать ему приходилось и раньше. Можно было даже сказать, что он только и делал в своей жизни - что думал. Он даже работу выбрал такую - чтобы думать. А если не думать - зачем жить? Но это так. К слову. На самом деле, если не думать - то можно попасть в ловушку. И только из-за того, что кто-то что-то продумал лучше, чем ты. Поэтому Артемьев думал всегда.
Артемьев работал в институте. Преподавателем. На кафедре психологии. Это было то место, которое он ценил. Он мог устроиться на десятки мест. Еще начиная со студенческих лет, у него стали возникать предположения о том, где он будет работать. И он на самом деле мог работать во многих местах. И одновременно. И отдельно, выбирая что-то понравившееся ему. Но: Ему нигде не нравилось. Он даже не хотел пытаться. А все из-за того, что думал. Да еще прокручивал в голове все эти 'различные варианты'. И ни одно его не устраивало. Он не мог лгать. Не хотел изворачиваться. Не был способен использовать любые цели для достижения цели. В этом случае нарушалась бы его внутренняя гармония. Та гармония, которая была для него важна. Необычайна важна. Можно даже сказать - это было главное, к чему он стремился. А все остальное - как-то строилось и укладывалось в ровные ряды само.
Ничто не должно было нарушать этой гармонии. Ничто. Как ничто и не способно было ее нарушить. Слишком долго он к этому шел. Чтобы так вот. Разрушить в один миг. Нет. Этого бы он и не смог допустить. Никогда. Никогда.
Из чего же складывалась эта 'внутренняя гармония'?.. Ну, это все-таки очень важно для него, чтобы ответить сейчас. Это было действительно очень важно для него. Это то, что он выстраивал годами. Годами. И так просто... Нет. Такого допустить он не мог.

Глава 3
В который уж раз Артемьев задумывался над одним и тем же.
Вот ведь как оно выходило: Ему давно уже приходилось смириться с тем, что он -- как будто бы это уже 'и не один он'. И его душа - это даже 'не один', и 'не два', а 'много', невероятно 'много' различных лиц... Они все имели 'право на существование'. Все. Потому как, стоило только подумать о том, чтобы на какую-то мысль 'не обратить внимание', и тотчас она раздувалась до таких размеров, что уже приходилось 'думать только о ней'.
Все заставляло думать только о ней.
И разве можно было как-то иначе?
:::::::::::::::::::::::::::::::::::.
Артемьев знал, что он сложный человек. Давно знал что 'сложный'. Что невероятно 'сложный'. И не то, чтобы он не знал, что с этим нельзя было ничего поделать. Нет. Он просто боялся задумываться... должен ли он был что-то с этим делать?
:::::::::::::::::::::::::::::::::::..
Наверное, все же намного разумнее было смириться. Смириться с тем, что это и не он один вовсе. А много. Что их невероятно много. И все как один. Заслуживают его внимания.
Ну а как было еще иначе?
Иногда Артемьев даже вел диалог со всеми ними. 'Диалог - разговор двух и более лиц..',-- помнил он еще со школы. Так и было. Двух или нескольких. Чаще нескольких. Ну, быть может в последнее время скорее 'нескольких'. Но неужели когда-то было 'двух'. Хватало 'двух'...
Он даже представить себе не мог, что когда-то было 'двух'... Он совсем уже не помнил то время. А быть может, он тогда просто обманывал себя.
Или не замечал... Должно быть, скорее не замечал...
Конечно же, 'нескольких'. Разговор 'нескольких' лиц: И всеми этими лицами был он сам.
Вот ведь как...

'Наверное раньше было то время, когда я смог бы что-то предотвратить... Нет. Наступление самого 'факта' - уже, конечно же, не мог. Все должно было произойти независимо от меня. И какое-то 'желание' или 'нежелание' здесь вовсе не требовалось. Но вот так получалось, что просто на той, ранней стадии (стадии чего? Симптоматики психического отклонения? Быть может... Но тогда можно было признать что я сумасшедший. Или полу-сумасшедший:), мне наверняка еще многое было 'под силу'. (Ну, по крайней мере, я могу себя еще тешить этим).
Но тогда как же все было на самом деле?.. Ведь получается, что это непременно важно для меня. Очень важно. Ну как будто я могу действительно решить, что что-то мог сделать... А если бы смог?!
Не такой уж простой у нас получается разговор.
-- У нас?
--У нас, у нас...
--Ах да... У нас...
Артемьев не обращал внимание на отрывочность ведения записей. Это было совсем не важно. Для него был важен сам факт... засвидетельствовать то, что когда-то было. И это ему показалось очень важным. Да непременно важным и было. А какая разница, как он ведет эти записи? Потом, при желании, он может и структурировать все это. Но сейчас это совсем не нужно. Зачем? Зачем это делать сейчас? Любая аналитическая работа базируется на факте пусть незначительных (по количеству) но все же мыслей. А если этих 'мыслей' немного; да если они еще изложены со всей полнотой - то это настоящий кладезь для изучения. Тогда будет в чем покопаться ему. Ведь вполне может так случиться... (Артемьев задумался)... Ведь может так случиться, что из всего, о чем напишет он - и не найти будет того, что как-то поможет ему...
Хотя нет. (Артемьев тряхнул головой. Мысли его бежали настолько быстро, что его длинные жесткие волосы местами были мокрыми. Но он совсем не обращал на это внимание). Нет. Главнее было то, что он уже в процессе всех этих записей (да что записи?! Мысли, приходящие сейчас мысли, важны!) сможет (должен) нащупать то, что должно его спасти. Что должно остановить это безумие. Этот хаос в сознании. Остановить... Ну хотя бы как-то замедлить...
Это было важно сейчас. Как было важно и то, что действительно необходимо было прийти к каким-то выводам...
Все-таки детство...
Тот жизненный период (обозначенный им самим же, как первый пласт воспоминаний, и разделяющийся годами с первого, и где-то, двадцатого, его жизни,-- и на самом деле был очень важен. Именно тогда закладывались основы того, с чем дальше ему приходилось жить.
Смириться?.. Так то уж надо было ему с чем-то смириться?! Да, по большому счету, еще ничто и не происходило в его жизни. Или нет. Уже быть может, произошло в ней все! И от того, как он теперь 'соберет разбросанные камни' - будет зависеть дальнейшее продолжение самой жизни.
Артемьев все чаще задумывался 'о жизни'.
'О жизни' он думал всегда. Поначалу - часто из-за того, что просто знал... что должен думать. Наверняка он тогда еще не приходил к каким-то по настоящему серьезным заключениям. Да и, скорее всего, они (если и были), то касались чего-то совсем уж общего. Да он и не смог бы в те годы прийти к каким-то другим заключениям. Не смог бы.
Но сейчас время пришло. Сейчас подошло как раз то время, когда ничем он другим и не должен заниматься. Это было еще и непременно важным именно потому, что не сделай он этого шага,-- и может уже не потребуется делать никакого другого...
А значит вновь и вновь, Артемьев возвращался к своим воспоминаниям.
Удивительное дело. В воспоминаниях о прошлом, Артемьев совсем не касался каких-то уж совсем не нужных деталей. Он как будто избегал упоминания каких-то имен. Что были эти имена. Большинство из них он не вспомнил. А придумывать?.. Зачем он должен что-то придумывать?!
Но верно почти наверняка (да почему почти?), что все это было 'правда'. Конечно, 'правда', - с учетом специфики памяти. С учетом тех вытесненных (из памяти) моментов - которые сейчас необходимо было 'воскресить'. Ибо, в двух словах.
Наша память имеет следующее свойство. Она как бы 'вытесняет' нежелательное. Болезненное для себя. Это очень важно. Важно и для дальнейшей нормальной деятельности психики (и отсюда - полноценной жизни). Важно и для самих воспоминаний. Для значительности их. Что может быть менее значимым, чем воспоминания? Ведь память (и воспоминания),-- это возможность прикосновения к прошлому. К прошлому, которое в иных случаях, может быть безвозвратно потеряно. А так: Так мы ухватываемся за возможность попытаться удержать уходящее...

Прошлое убегает, ускользает он нас. Оно все время норовит превратиться в какую-то невидимую, прозрачную безмерность; раствориться среди воздуха; мимикрировать среди того, что как будто постоянно окружает нас.
Но мы должны научиться различать его. Это шанс. Это действительно шанс. И оттого, как мы воспользуемся этим шансом - зависит и дальнейшее наше существование.
И Артемьев должен был сделать все, чтобы успеть ухватить это ускользающее прошлое... (читать продолжение в формате Word)

Скачать полностью в формате Word.


Email: selinski@mail.ru