Сергей Зелинский
Главная Биография О творчестве Поэзия Статьи, монографии Песни на мои стихи рассказы Марианны Зелинской Фотоальбом Ссылки
© Все права защищены. Сайт оптимизирован под разрешение экрана 1024 x 768 Pixel.

Назад в оглавление.
Скачать роман полностью (в формате Word)

Pоман

Игра подсознания



'Мозговая игра носителя бриллиантовых знаков отличалась странными, весьма странными, чрезвычайно странными свойствами: черепная коробка его становилась чревом мысленных образов, воплощавшихся тотчас же в этот призрачный мир'.
А. Белый

ЧАСТЬ 1

ПРЕДИСЛОВИЕ
Всю жизнь я мечтал стать художником. Не тем художником, которые десятками продают свои 'полотна' на известном пятачке Невского проспекта, а именно таким, слава которого вышла бы за пределы родного Санкт-Петербурга, окутав подсознание (что почти означало - желание) большинства из сограждан, покупать именно мои картины.
Подспудно находя подобное неосуществимым, я, тем не менее, почему-то сейчас захотел именно этого. Что почти явственно противоречило реальности. Той реальности, которая была. И которую, я так не хотел признавать. Да и что из себя, представляло мое желание? По сути ничего. Или нет, - по все видимости, оно все же чего-то, да стоило. Хотя бы потому, что означало для меня несравненно большее, чем просто констатацию факта.
Однако волей-неволей, но мне бы все таки пришлось,-- 'смириться с реальностью'. А она была такова, - что я, Эрнест Каро, 44 лет отроду, художник по призванию (и образованию), - рисовал рекламные плакаты в одной из фирм города.
Что до моей внешности, то она, пожалуй, ничем особым и не выделялась из среднестатистической массы. Разве что: (я про рост - достаточно высокий, да худобу. Но насколько это...).

Несмотря на возраст, не было и намека на седину; а мои темно-каштановые, волосы, - всегда были (по возможности - аккуратно) зачесаны назад; что (по мнению некоторых знакомых), придавало мне сходство с каким-то актером. Ну, не знаю. Сам я так, кстати, ни сколько не считаю. Да и об этом ли мне сейчас думать?.. В последнее время, мои мысли 'взяли за правило' уносить меня туда, откуда (как шутит мой друг - Гарри Верховски, кстати, - филолог по образованию, и литератор по призванию), - можно и 'не вернуться'.

Вообще, если коснуться моих друзей, то, по истине, настоящим другом,-- был только один человек - Гарри. В прошлом, Гарри (где-то в самом начале своего творческого пути) 'подавал,-- весьма неплохие,-- надежды', в 24 защитив кандидатскую и вплотную приблизившись к докторской диссертации по филологии; а потом, неожиданно оставил науку, и ступил (обеими ногами), на 'нелегкий' - его слова - 'писательский путь'.
И, вроде как поначалу, у него все пошло блестяще. Печатался в литературных журналах. Даже успел выпустить по сборнику стихов и рассказов, да еще: два или три, романа. Но потом,-- что-то надломилось в его душе, - и уже как лет десять, - из-под его пера не вышло ничего, что могло бы сравниться с 'былыми заслугами' (тонюсенькая книжечка рассказов вперемешку с эссе, не в счет).
Правда, существовал Гарри до сих пор исключительно за счет литературного труда, 'пописывая',-- тоже его выражение,-- 'статейки в журнальчиках да газетенках'. Но это было, скорее, продиктовано необходимостью 'выживания' (ничем другим он заниматься не хотел, да и не умел); да и каких-либо серьезных заработков, не приносило.
Жил Гарри... Впрочем, рассказ о нем еще впереди. Потому как играл в моей жизни, Гарри, роль весьма существенную. Уже хотя бы потому, что в полной мере (то есть, испытывая что-то наподобие эстетического удовольствия) общаться я мог только с ним. И было это, быть может, вызвано тем, что помимо его личностных качеств 'старого еврея' (в хорошем смысле этого слова), никого, кто бы настолько великолепно разбирался в литературе - я не знал. А ведь с недавних пор, именно литература, стала той страстью, которой я, порой, предавался часами (а то и сутками). Было Гарри 'слегка' за 50. И он: нет, все же не будем забегать вперед...
:Помимо литературы и живописи - у меня было еще одно занятное хобби. Решение интеллектуальных задач. Да еще, пожалуй, шахматы. Шахматами я, одно время, занимался достаточно серьезно. Никогда, впрочем, не принимая участие в каких-либо официальных турнирах, - в 'товарищеских' встречах я мог составить 'конкуренцию' (не очень любя этого слова) и 'мастерам'. А совсем недавно, - с превеликим удовольствием,-- сыграл с одним известным, в прошлом, 'чемпионом'. И исход встречи (ничья), признаться, удивил нас обоих.
Кстати, если у кого сложилось (вполне, наверное - неверное) представление о моем веселом и общительном характере, - то спешу сразу заметить, что это не так. Вернее, - верно, но с точностью наоборот. Я 'мрачен и нелюдим'. И если 'нелюдимость', в некоторых случаях, была не особенно и заметна (попадая в вынужденные обстоятельства я могу говорить без умолку), то уж мое (из перечисленных) первое качество: от этого никуда не деться: Да и происходит, в большей мере, так оттого, - что все, что случается вокруг, - я вдруг, ни с того ни с сего, - начинаю подвергать такому скептическому анализу, что иной раз сам удивляюсь -- как еще не сошел с ума?..
Хотя, быть может, и сошел: А все мое теперешнее поведение, - не иначе как,-- вынужденная 'маска'. 'Маска', которую я в последнее время, уже и не снимаю.
Помимо общения (к сожалению, не слишком частого, но к причинам мы еще вернемся) с Гарри, -- у меня есть еще ряд товарищей, приятелей и знакомых, с которыми - волей-неволей - иногда я общаюсь тоже. (Почему иногда, - станет понятно в дальнейшем. А сейчас это можно списать... ну хотя бы на мой характер...).
Если попытаться кратко перечислить (без какой-либо - сейчас излишней - характеристики) моих знакомых, - то это будут: Роман Томичев, тридцатипятилетний красавец-крепыш (ну, или почти красавец),-- с мелко посаженными глазками, и почти лысой макушкой, -- 'дававший' когда-то стране рекорды (правда, весьма скромные), и перешедший лет семь назад, на работу (единственно возможное повышение?) тренером по боксу, где и трудился доселе; вот только, пил Томичев,-- теперь 'часто и помногу'; и, иной раз, допивался до того, что каким-то загадочным образом забывал место своей работы; и тогда он подолгу бродил по парку стадиона 'Динамо' (где он, насколько я знал, и работал), пока в его голове что-то там 'не срасталось'... Дмитрий Карин... Талантливейший человек, 47 лет, и вообще (если разобраться) 'умница'; но вот, к сожалению, в последнее время, от чрезмерного (как казалось не только мне) увлечения философией, - иногда бывал 'не в себе' (что, кстати, становилось сразу заметно, ибо его - 48 кг тело начинало так раскачиваться из стороны в сторону, что при его росте под метр восемьдесят,- казалось, и не человек идет вовсе,-- а какая-то потерявшая 'привычную заземленность' - вышка; Самуил Гнесин: Почти моего возраста. Занимается режиссурой (к сожалению, на вторых ролях). Мечтает (уж не знаю, насколько реальность когда-нибудь догонит фантазию) снять (самостоятельно) полнометражный художественный фильм. Правда, с каждым годом подобная мечта постепенно отодвигалась. Но совсем исчезнуть она не могла. Хотя бы по той причине, что, как известно, 'мечта не умирает насовсем' (кажется так?)...
Еще одним моим близким приятелем - был Игорь Севастьянов. Совсем молодой - двадцать с небольшим - поэт, которого почему-то (почему?) печатали некоторые литературные журналы, но который (что было для всех кто его знал - загадкой) считал 'подобную практику', чем-то весьма обыденным, и рассчитывая, вероятно, когда-нибудь написать поистине гениальное творение... Быть может роман: В стихах...
Еще среди моих знакомых (более-менее близких, из тех, с которыми все-таки я еще поддерживаю какие-то отношения) осталось упомянуть две (в общем-то) замечательные (и глубоко индивидуальные) фигуры. Это Роберт Симко, - профессиональный диссидент, находящийся в устойчивой оппозиции к любой власти, и после возвращения на родину уже в начале нового, ХХI, века (уехал в Израиль еще при Брежневе) за пару лет успевший сменить несколько партий (через время, традиционно, начиная 'критиковать' былых соратников), и на этом, по всей видимости, совсем не собиравшийся останавливаться. Был он стар, сух и, если бы не успел вставить в Израиле зубы, то и вовсе походил бы на спившегося - пил-то он не в пример своим национальным традициям - интеллигента; а так,-- (когда после запоев приводил себя в надлежащий вид),-- был весьма даже 'ничего'. А то и,-- каких, не в меру экзальтированных дам, - и заинтриговывал своей (не совсем типичной?) внешностью.
Другим моим знакомым, был Владислав Рокотов; 40 лет, вполне обычной внешности, - даже, быть может, красивый, - один из немногих российских музыкантов (саксофонист), кто имел 'стабильный заработок' на Западе. И все было бы ничего, если бы у Владислава не было одной престранной (учитывая его 'реализовавшиеся возможности') 'мечты'. Мечтал же он о том, что бы стать: программистом: Да не абы каким: Компьютерным гением! (При этом, что по истине было совсем необъяснимо,-- Рокотов даже 'палец о палец' не ударил для того, чтобы научиться чему-нибудь большему, чем просто включать-выключать компьютер... Но это так. Мысли вслух... ).
Ну, вот, собственно говоря, и, сам не знаю почему, решил сразу прояснить ситуацию по поводу тех, с кем нам всем (как надеюсь), предстоит общаться. И тогда уже, осталось только пояснить, что, до некоторого времени,-- с большинством из них мое общение ограничивалось лишь только телефонными звонками. Правда, так было только до сих пор.

ГЛАВА I

Сегодня я проснулся, и мне отчего-то показалось, - что, вроде как, -- этого и не стоило делать. Ну, в смысле, просыпаться. По крайней мере, почему-то с самого первого мгновения - пришлось, только, открыть глаза - я ощутил это нелепое (и, к сожалению, до сих пор непрекращающееся) желание: тут же закрыть их. Погрузившись в сон. Лучше в летаргический. Чтобы, как будто, и не просыпаться, -- и в тоже время хранить (хоть какую-то) незримую нить с этим миром. (Вероятно, когда-то я все же рассчитывал 'вернуться обратно').
Но сейчас мне этого не хотелось. А все дело в том, что именно на сегодня у меня была запланирована встреча, которая (как я считал), могла способствовать 'смене' моей работы. А то и -- профессии. А все дело в том: Все дело в том, что, достаточно тайно от всех, я писал роман. Настоящий роман, в этаком, 'классическом' духе, с лихо закрученным сюжетом, ну и всему, там, прочему. Но вот, насколько я теперь мог осуществить свое намерение?..

Мое нынешнее настроение не было для меня необычным. Вернее, -- я почти искусственно научился не считать его таким. Чем-то странным. В какой-то мере,- заставив себя 'смириться' со всем, что со мной происходит. Происходит,-- с моей психикой:
Правда, бывали минуты, когда мне становилось по настоящему страшно. Причем, страшно,-- большей частью, не от чего-то 'определенного' или 'неопределенного'. Я даже, - спроси меня в тот момент, - и не смог бы толком и объяснить своего состояния. Но уже как бы то ни было, - мою душу (внезапно) начинали терзать сомнения. Самые, что ни на есть, серьезные. И, иной раз, я 'договаривался' до того,- что начинал сомневаться сам в себе. И тогда я усилием воли 'отвлекался' (что, иной раз, требовало и вовсе невозможного) от реальной действительности. Заставляя себя, окунаться в выдуманный мир...
И мне это действительно помогало. Как и помогало,- вернуться обратно. Что я, надо заметить, иногда и делал...
Запутанность изложенной ситуации не будет казаться излишне парадоксальной, если к ней, например, подойти с некоторой долей условности. Быть может, смирившись с тем, что на каком-то этапе нам придется абстрагироваться от действительности. Но это, опять же, будет мотивировано почти исключительной возможностью допустить получение искомого результата. А иначе никак. Иначе, -- все будет слишком сложно и запутано.
И тогда уже, именно в (непосредственной) разгадке предлагаемого лабиринта чувств, мыслей и поступков,-- будет заключаться единственно верное решение. Ведь наша задача должна привести нас к истине. Той самой истине, которую желали многие, а добивались единицы. Но вот в чем условие, - наша истина будет распадаться на несколько составляющих. Каждая, из которых,-- (по-своему) верна. Но только при объединении их, - возможен настоящий (и, на каком-то этапе, уже вряд ли ожидаемый) результат.
Но, иной раз, важна совсем даже не причина, а следствие. А следствие моей сегодняшней жизни таково, что, с трудом (большей частью - с превеликим трудом) удерживаясь в потоке мироздания, диктуемом жизнью, - мне, зачастую, приходится не жить, а выживать. И чтобы понять это, - не нужно уж слишком трезвого взгляда на жизнь. Ибо сама жизнь (и это я ощущал с каждым мгновением, часом, прожитым днем), представляло собой удивительный конгломерат (зачастую с собой не связанных) событий; которые тяжким бременем, ложились на мою затуманенное сознание. Или - подсознание. Что в конечном итоге,- и самым невероятнейшим образом,-- у меня смешивалось, и грозило запутать самого опытного психоаналитика, (если бы такой вдруг когда,-- решился взяться за 'разгадку моего бытия': Туманного... Слишком туманного... И давно уже грозившего запутать и меня самого.
:Хотя, иной раз, мне казалось (или только хотелось казаться?), что я, неким странным образом, многое понимаю. А то и, - вообще, даже, 'знаю'. Но вот 'знание' это... Вряд ли, это знание действительно было таким...
Итак, я, тайно писал роман. Можно даже сказать, что роман подходил к концу (а то и вообще его можно было заканчивать). И потому я решил посоветоваться (а заодно и открыться) о дальнейшей судьбе моего произведения,- со своим другом. Гарри Верховски. На встречу с которым, теперь, собственно, и спешил. Вернее, должен бы уже поспешить. Вот только бы подняться с постели...

ГЛАВА II

'Нет ничего страшнее и удивительнее, чем жизнь. И она же, порой, бывает так 'опасно' заслонена (надвигающейся) смертью, что, порой, становится как-то страшно больно: И хочется, чтобы скорее уж наступила она...', -- Гарри записал случайно пришедшие строки, закрыл блокнот (чтобы не было соблазна больше что-то писать), и задумался.
-- Кто бы мог сказать, что так все получится?.. - в который уж раз Гарри задавал себе этот вопрос. Вопрос без ответа. Вернее, нет. Ответ-то он знал. Но тот был такой сентиментально-мрачный (в редких случаях вполне уместное сочетание эпикурейской сентиментальности и мрачности реалиста), что Гарри предпочитал просто все начинать сначала, пока на каком-то этапе, он вновь не приходил к уже известному знаменателю. И тогда мрак поселялся в его душе. И останавливалась жизнь. Ибо, вспыхивающие, и вырывающиеся из глубин подсознания страхи, - в какой-то момент, поглощали 'все вокруг'. И тогда уже не было у Гарри иного выхода, как смириться. И почти что сам, - 'выключался' свет. Во всех комнатах - занавешивались шторы. Запиралась на все замки - дверь. Отключался телефон.
И это, на какое-то время, действительно помогало. Но не на долго. И вновь, Гарри начинал вздрагивать от каждого шороха. И вновь, ему казалось, что кто-то стремится к нему проникнуть (спальня, кухня, гостиная, кабинет, - как много было окон, и как трудно было ему это контролировать). А то и просто, - внезапно прийти 'в гости'. (Кто мог прийти?.. Ну, например, -- друзья. Или,-- что почти также неприятно - потому как попросту не хотелось никому открывать, -- 'фискальные органы'). А иной раз ему казалось,- что кто-то пытается ему дозвониться (по предварительно отключенному телефонному аппарату?!); и тогда 'перебарывая' себя, - а, быть может, искусственно делая себе 'еще больнее', - Гарри бежал к телефону, включал его: Но там стояла - тишина. (Впрочем, и она ему казалось достаточно странной и обманчивой. И оттого,- рождались в душе все новые и новые,-- тревоги, страхи, сомнения...).
Но и когда все заканчивалось, и он действительно успокаивался,- проходило какое-то время, и Гарри вновь начинал бередить прошлое. Быть может для того, чтобы изменить будущее?..
Когда-то все начиналось слишком удачно. 'Блестяще' закончив университет (за ним последовала и защита диссертации), Гарри почти полностью ушел в науку, на какое-то время даже забросив свой любимый спорт (вот что нас еще роднило - шахматы; причем Гарри, в отличие от меня - в свое время занимался этим достаточно профессионально, по моему дойдя даже до уровня мастера спорта). И почти никто не сомневался в том, что на фоне прочивших ему 'всех и вся,-- большого будущего', -- может быть 'как-то иначе'.
Но оказалось,- может. Причем, и 'подбирался'-то, к этому, Гарри, если можно так сказать, 'осторожно да постепенно'. И в итоге,- он почти кардинально изменил свою судьбу.
Великолепно разбираясь в литературе, он на каком-то этапе своей жизни понял, что сам может писать 'не хуже' тех, чье творчество он разбирал в диссертациях, монографиях, статьях, готовящейся, кстати, тогда книге: Ну, или же, со студентами, -- (преподавал на филфаке), -- на лекциях: В итоге, - Гарри начал писать. И, судя по тому, что любое его новое произведение встречало одобрение не только читающей публики, но и критиков, - можно было сказать, что Гарри Верховски 'не прогадал'.
Но в последнее время, что-то надломилось в его душе. Столь быстро, как ранее,-- он уже не писал. И десятки неоконченных историй, были истерически разбросаны по кабинету, без какой-либо надежды,-- завершиться 'каким-нибудь финалом'.
И несмотря на то, что 'издатели', по прежнему, 'с большим удовольствием' печатали все, что он приносил, -- этого уже оказывалось мало: Так мало, что кое-кто (радостно потирая руки) уже поспешил заявить... что, дескать, Верховски -- исписался...
А сам мой друг - не хотел, и разубеждать... их...
А то и наоборот: предпринимал любые попытки, чтобы вообще,-- абстрагироваться от окружающей действительности. Попытавшись скрыться... '...в башне из слоновой кости...'... (как когда-то мечтал его любимый Флобер...).
-- Скажи, ты на самом деле считаешь, что уже ничего нельзя сделать? - бывало, спрашивал я Гарри, имея в виду судьбу его литературных произведений. Последний такой вопрос я задал на даче его матери, когда старушка за какой-то надобностью уехала в город, а мы расположились на крыльце, выкатив самодельный стол (из свежеструганных досок), и водрузив на него нехитрый набор истинно крестьянской пищи: черный хлеб, сало, квашенная капуста, да отварной ('в мундире') картофель. Ну, была еще бутылка водки. (Да, иной раз, и не одна).
Гарри тогда как-то странно на меня посмотрел, -- и я 'все понял' даже прежде, чем он успел, что-то произносить в ответ.
Наши беседы о литературе да политике, -- на каком-то витке спирали неизменно касались и того, что сейчас происходит с самим Гарри. И тогда я с ужасом отмечал (в минуты, когда удавалось вытащить Гарри на какие-то откровения), что с моим другом действительно произошли 'изменения'. Причем, с каждым разом, их характер становился все заметнее. Быть может даже,-- в какой-то прогрессии от того, насколько сильно он (иногда) жаждал скрыть что-то от меня.
Но иногда он откровенничал. И тогда мне становилось действительно страшно.

- Ты знаешь, я накупил кучу специальной литературы, - делился он со мной в такие минуты. - Но оказалось, что там ничего и нет: Того, что надо мне, - уточнял он.
- Нет? Как это нет? - удивлялся, было, я, но тут же осекался, зная, что, если Гарри решил разобраться в каком вопросе, то он предпримет все, чтобы докопаться до истины.
- Действительно нет, - почти что с сожалением, добавлял он, уставясь взглядом куда-нибудь поверх всего, что было перед ним. И тогда я тоже замолкал, и мы долго так молчали, думая каждый 'о своем'.

У Гарри действительно были 'проблемы'. И 'проблемы' эти касались только его. Его взаимоотношений с окружающим миром. Его (возможности) жизни в социуме. В той среде, в которой он, быть может, и вынужден жить. И, в какой-то мере, этим и объяснялось все.... Все его поведение... Или, лучше сказать, -- необходимость подобного поведения...
Вот уже год, как Гарри мучил страх. Причем, страх этот почти нисколько не был связан с чем-то конкретным (как не был - и какой-либо реакцией на что-то). Он сидел где-то в глубине его души. И всплывал на поверхность лишь только тогда, когда сам Гарри этого нисколько не ожидал.
(Как-то пытаясь разобраться, проанализировав причину появления страха, - Гарри пришел к заключению, что подобный страх почти всегда жил у него внутри. Но вот тогда, -- почему именно сейчас, он решил о себе заявить таким вот образом?..).
В минуты накатывающего на него фобического ужаса, Гарри вынужден был внезапно бросать все. И тогда он безвылазно сидел дома, замыкаясь в себе, и шарахаясь от каждого звука, исходящего,-- или, из-за наглухо задраенных окон с тяжелыми, массивными и необычайно плотными шторами,-- или, от закрытой 'на все замки' (и для надежности заставленной еще и шкафом) железной двери.
Как я уже сказал, страх Гарри не носил какого-то конкретного характера. Он не был ни к чему 'привязан', приходил внезапно, и уходил, почти так же; и пытавшийся уловить симптомы, 'наступлению его предшествующие', -- Гарри вскоре и вовсе махнул рукой. Философски принимая (и сожалея только, что не успевал подготовиться) то, что случалось, - 'как должное'. То есть, которое, вроде бы, и могло и не произойти. Но отчего-то - происходило.

Кстати, если коснуться специальной литературы, якобы 'в отсутствии' которой, столь категорично расписался Гарри, - то, на самом деле, она, конечно же, была. А вот в том, что ее 'не нашел' Гарри, - следовало искать причину как раз именно в нем. Ибо, - и это я знал почти что наверняка, - стоило только моему другу пускаться в исследование найденных строчек, - как почти тот час же, симптомы описываемых болезней, находились и у него. Всех. Почти что всех, о которых он читал. И, пожалуй, вполне закономерно, что Гарри решил остановиться.
-- А ты знаешь, -- как-то я решил поделиться с моим другом своими предположениями, -- мне отчего-то кажется, что само, подобное состояние, не проходит. Я уже готов был пуститься в пространственные объяснения, стремясь обосновать свое мнение, но Гарри достаточно характерно (что в нем было больше... безнадежности или отчаяния?) махнул рукой. Мол, я все понимаю и сам.
Но вот что меня действительно потрясло, так это то, что Гарри, оказывается, ходил к специалисту-медику. (Возможность подобной попытки, я, как мне казалось: достаточно хорошо знавший характер своего друга, - практически исключал. Сразу и бесповоротно. Но оказалось, - ошибался. Неужели его дела были действительно так плохи?..).
Однако, вскоре все объяснил сам Гарри. Как оказалось, один из его школьных товарищей, - оказался врачом-психиатром. Почти случайно встреченный на улице, Гарри согласился себя уговорить 'зайти' к былому однокласснику. На место, так сказать, его работы. Ну и дальше - Гарри просто не выдержал, чтобы не поведать приятелю: 'что с ним происходит'. То есть,-- предположил он,-- происходит 'что-то странное'; и наверняка,-- по его - психиатра - профилю. С чем тот и согласился. Но неожиданно отсоветовал от дальнейших посещений подобных (как он) специалистов. Хотя и вызвался ему помочь. Сам. Но Гарри, отчего-то отказался.
Вообще, Гарри Верховски был человек 'настроения'. И если того не было вовсе, он предпочитал ни за что не идти наперекор своему (внутреннему) 'Я'. Оставляя все так, как оно и есть. И, в принципе, оно бы и ничего: Но до определенного момента: Когда же 'этот момент' наступил (а произошло это отнюдь не в одночасье, а явилось неким следствием целого ряда причин, спеленавших его сознание), тогда Гарри (быть может, и удивительно для себя) заметил, что он почти всецело подчинен только одному - ничегонеделанию.
Двигаться было лень. Что-либо предпринимать - то же. Да и вообще, - почему-то внезапно захотелось покоя. (Как там насчет башни?..)
И уже было трудно уловить (а все попытки - неизменно заканчивались отрицательным результатом), отчего так происходит. И почти невозможно предсказать,-- когда 'произойдет'? Оставалось только смириться с происходящим. Да, впрочем, мой друг и не склонен был идти наперекор судьбе. Видимо, понимая, что уже все равно, 'ничего не изменишь'...
Поэтому, в последнее время, его почти невозможно было куда-нибудь 'вытащить'. Он достаточно легко вошел в роль настоящего затворника; лишь изредка, позволяя себе, выбегать в соседний -- с его домом - магазин, и, проявляя полную беспечность, относительно 'желающих с ним общаться'. По всей видимости, именно на этом этапе жизни, - какое-либо 'общение',-- стало ему не нужно. И я уверен,- он нисколько не страдал от того.
Я знал, что он по-прежнему много читает. Собранная библиотека, -- (несколько тысяч томов), -- оказалась, как нельзя, кстати. Хотя большинство книг,- Гарри перечитывал 'по второму' разу. (Впрочем, если вспомнить, Владимир Набоков, -- коего я, также как и Кафку, в своих литературных пристрастиях всегда ставил на первое место, -- полагал, что истинный читатель не тот, кто читает, -- а кто перечитывает).
Для меня оставалось загадкой, на что Гарри 'существовал'? Я почти был уверен,- что никакой конкретной работы, у него не было. Оставалось,- 'надомная' работа. Но какая?.. Репетиторство?.. Например, 'языки'... литература... Но, по большому счету, я недоумевал. Верного ответа - не находилось. Оставалось,-- что-то придумать самому, - и поверить в это. Заставить, - себя поверить. Да и какая разница, если иной раз, вымысел, не очень-то и отличается от реальности. Так... цепочка еще одного (очередного?) перерождения...
(читать продолжение в формате Word)

Скачать полностью в формате Word.


Email: selinski@mail.ru